Вадим Бабенко

Первая суббота апреля навсегда изменила жизнь Дидерика Кью. Все его планы, все разочарования и надежды перестали иметь смысл. Тонкая линия его судьбы метнулась в сторону, сбившись с курса, и устремилась в неизвестность – по непонятнейшей из траекторий.

Утро субботы не предвещало многого. Дидерик спал долго – в муниципальном колледже, где он преподавал историю, был выходной. Проснувшись, он валялся в постели с романом-триллером почти до полудня, затем встал, выпил две чашки кофе и отправился в русское кафе неподалеку. На обратном пути он купил свежий выпуск Таймс, которую по прибытии домой развернул и углубился в изучение телевизионных программ. В этот самый момент раздался писк домофона. Красавица Анна Уолш, агент МИ5 с восьмилетним стажем, вошла и объявила, что именно Дидерик может и должен спасти мир.

К тому времени Кью пребывал не в духе. День не задался – неурядицы преследовали его с самого утра. Началось с погоды: подойдя к окну, Дидерик поморщился – там нависало свинцовое небо, и ветер швырял в стекло мелкую морось, навевая тоску. В его жилище, двухкомнатной квартире на юго-востоке Лондона, доставшейся от родителей, было неуютно, из щелей дуло. Потом, спускаясь по лестнице, которую почти не освещала тусклая лампочка, он запнулся и едва не упал, а выйдя наружу, услышал: «Хей, мистер Фью!» – и обернулся в раздражении, заранее зная, что его ждет.

Из окна первого этажа на него глядел сосед, пенсионер Смит. «Вы вчера опять не закрыли задвижку, Фью, – заявил он, продолжая коверкать фамилию Дидерика. – Будьте внимательнее, если не хотите, чтобы нас обобрали подчистую!»

Задвижка двери, выходящей на улицу, была давним источником их раздора. Что-то в ней перестало срабатывать, и дверь нередко оставалась незапертой. Дидерик и Джереми Смит всякий раз обвиняли в небрежности друг друга, не сомневаясь в собственной правоте.

«Вы сами не закрыли задвижку, Смит!» – выкрикнул Дидерик и возмущенно взмахнул руками, но его голос предательски дрогнул.

На лице Джереми появилась ухмылка превосходства. «Закрывайте в следующий раз задвижку, Фью!» – громко и внятно произнес он, скрещивая руки на груди.

«Вы сами закрывайте задвижку, Смит», – зачастил Дидерик, не желая уступать.

«Закрывайте сраную задвижку, Фью! – еще повысил голос Джереми и продолжил: – Ведь наверняка это вы ее сломали, хлопнув дверью. Наверное вам не дала девка – хотя нет, откуда у вас вообще взяться девке…»

Это было новым поворотом дискуссии, и Дидерик не нашелся с ответом. Джереми тут же развил преимущество: «Я сообщу в управляющую компанию – ждите вестей. Они починят ее за вас – вам это станет в копеечку, Фью, не сомневайтесь!»

Потом он добавил: «Две сотни фунтов сдерут, не меньше», – и повернулся, собираясь закрыть окно. Только тогда Дидерик сбросил оцепенение и прокричал: «Извольте называть меня Доктор Кью, если хотите, чтобы я вас услышал!» – вновь не совладав при этом с голосом и как-то по-щенячьи взвизгнув. Джереми окинул противника снисходительным взглядом, процедил: «Ха, доктор…» – вложив в реплику отчетливое презрение ко всем «докторам», живущим в их районе – и исчез в глубине квартиры. Дидерик лишь моргнул несколько раз, выругался сквозь зубы и не мог успокоиться с четверть часа, на всем пути в любимое кафе.

Со своей улицы, служившей границей между двумя административными округами, ему нужно было повернуть не направо, в сторону более-менее благополучного Клапхама, а влево, к Брикстону, пользующемуся дурной славой. Об этом сразу напомнили и вывески с обеих сторон – «Парикмахерская Брикстона», «Карибское Кафе Брикстона», «Овощи Брикстона от Ахмеда»… Дидерик втянул голову в плечи и зашагал, угрюмо глядя под ноги. Это место не подходило ему; от каждой выщербленной стены, от каждого пятна на асфальте веяло враждебностью, тупиком. Дидерик думал о том, что ему наверное суждено жить здесь, в крошечной квартирке на окраине, среди иммигрантов и бедняков, всю свою жизнь, и эта мысль была тягостна донельзя. Очнулся он лишь у станции метро – чуть не налетев на чернокожего проповедника, нараспев читавшего из Библии. «Вернись к Христу!» – выкрикнул тот прямо в лицо Дидерику и захохотал, видя, как Кью испуганно вздрогнул.

«В жопу вашего Христа», – пробормотал Дидерик вполголоса и тут же столкнулся с развязным пьянчугой, перегородившим ему дорогу. «Отсыпь мелочи, мистер», – требовательно заголосил тот и преследовал его с десяток шагов, пока Дидерик не полез в боковой карман. Вместо мелочи там оказалась одна лишь пятифунтовая купюра, о наличии которой он не помнил. Стоило купюре появиться на свет, как пьяница выхватил ее из пальцев Дидерика и заковылял прочь, крича: «Спасибо мистер! Теперь пошел на хер, мистер!» – подняв над головой средний палец. К Дидерику тут же бросились двое других попрошаек и не отставали до самого кафе, так что он почти перешел на бег.

Это окончательно испортило настроение, и даже фирменные голубцы со сметаной показались не так вкусны. К тому же и официантка, голубоглазая Даша с длинными, стройными ногами, с которой он уже месяц пытался флиртовать, была грустна, смотрела в сторону и не улыбнулась его шутке. После Кью поглядывал на нее украдкой и заметил, что другой посетитель, пожилой и тучный, с грубыми чертами лица, тоже заговаривал с Дашей пару раз и даже пытался взять ее за руку, когда та принесла ему счет. Это убедило Дидерика в безнадежности своих попыток: официантка, без сомнения, уже слышала все, что может сказать мужчина, и удивить ее, увы, нечем. У него просто нет шансов – Дидерик покачал головой и прошептал: «No chance. Nada. Zero». Последнее слово вдруг его задело: ничто отчего-то намекнуло на нечто, нечто безмерное – возможно, равнодушие мира, не имеющее границ. Кью передернуло – и потом он доедал голубцы без удовольствия, глядя в стол и злясь на мироздание вообще и женский пол в частности.

Выйдя из кафе, он окинул взглядом главную улицу Брикстона, заполненную людьми. Ей не было конца ни к северу, ни к югу; в обе стороны простиралось одно и то же – фастфудные забегаловки, мелкие магазины, овощные лавки и барбершопы. Улица была безупречно пряма, но Дидерик чувствовал, что это обман, иллюзия. Наверняка в каком-то из измерений она изгибается, замыкаясь в петлю. Все на ней движется по одному и тому же кругу – и он сам движется по кругу, и с этого круга ему не сойти.

Раздражение все набирало силу. Кью кашлянул, выругался вполголоса и приказал себе не раскисать и не ныть. Он знал: от подобного состояния есть лишь одно лекарство – неуклонное следование распорядку. Распорядку, выверенному годами – в его субботе еще оставались свежая газета, две пинты Гиннесса и телевизор до самой ночи. Дидерик решительно повернулся и зашагал к дому.

К трем часам пополудни, сидя в кресле и уткнувшись в субботний выпуск Таймс, он все еще не чувствовал себя в согласии ни с окружающим, ни с собой. Потому к появлению на пороге агента Уолш он отнесся как к досадному недоразумению, если не к неуместной шутке. «Вы наверное ошиблись адресом, – буркнул он, а потом, осознав, что все всерьез и британская служба безопасности МИ5 интересуется именно им, проворчал растерянно: – Это потому, что я обедал у русских или?.. Только не говорите, что вы приехали из-за сломанной дверной задвижки!»

Анна, однако, не склонна была шутить. Задача, поставленная перед ней, казалась простой и ясной, но за простотой таились странности, предвещающие сюрпризы.

Пока что от нее требовалось немногое: доставить Дидерика по определенному адресу и присматривать там за ним, сколько потребуется. «Вы отвечаете за него карьерой», – буднично сообщил ей человек без имени, по-хозяйски развалившийся на диване в офисе ее начальника Джефа Мерфи. Кто он такой и с каких Олимпов власти спустился к ним, простым смертным, Анна могла лишь гадать. Судя по угрюмому молчанию Мерфи, Олимпы были достаточно высоки.

Анна потребовала деталей. Человек, поморщившись, предупредил первым делом, что и она, и Мерфи уже находятся вне своего уровня секретности – лишь зная имя Дидерика и интерес к нему со стороны правительства. Затем, тщательно выверяя слова, он довел до их сведения, что операция связана с катастрофой, грозящей миру, а пресловутый мистер Кью, в силу некоторых причин, должен эту катастрофу предотвратить. Именно это Анне и следовало сообщить Дидерику при первом контакте, уведомив его также, что о бытовых делах – колледже, счетах, квартире и прочем – позаботятся специальные люди.

«Помните, – человек без имени вперил в Анну хмурый взгляд. – Помните, нам от него нужна полная сознательная кооперация. Пугать его нечем – у него ничего и никого нет, кроме престарелых родственников, живущих в Голландии. И еще одна тонкость, Уолш, – он пожевал губами и выдавил из себя подобие ухмылки. – Вы должны стать ему, как это принято говорить, другом!»

Анна молча ожидала продолжения. «Должны стать другом, – повторил человек. – Не надзирать, посматривая свысока, а сделаться товарищем по несчастью, заложником обстоятельств – почувствовать, э-э, его боль. Почувствовать-посочувствовать, разделить, э-э, его страх. Вы должны стать его конфидентом – тем единственным, кому он будет верить. Судя по всему, ему придется несладко, он будет рад пожаловаться и поныть…»

Человек без имени цедил слова с нарочитой ленцой, вглядываясь из-под полуприкрытых век в переносицу Анны, словно пытаясь влезть ей в душу. Она подумала мельком, что так должна смотреть одетая в дорогой костюм рептилия.

«Докладывать будете непосредственно мне, – сказал он на прощание. – Вот телефон для связи. Называйте меня, например, Четвертый…» – и на этом инструктаж был завершен. Джефу Мерфи и Анне Уолш было ясно, что их втянули во что-то неблаговидное.

Это, впрочем, было нормой в деятельности группы Йота, созданной для специальных нужд Объединенного Комитета. В нее входили люди из нескольких агентств, тщательно отобранные и прошедшие скрупулезную проверку. «Мишени» Йоты, как правило, довольно скоро оказывались в центре громких скандалов или преступлений, меняющих политические расклады. Анне приходилось работать с теми, кто потом попадал в автокатастрофы и прочие неприятности, несовместимые с жизнью. Формально она до сих пор числилась в штате МИ5 и имела доступ ко всем ресурсам агентства, но подчинялась лишь Джефу Мерфи, руководившему группой с момента ее создания. Их курировал мрачный тип из администрации Комитета, никогда не упоминавшийся в публичных медиа. То, что на этот раз задачу ставил не он, а таинственный «Четвертый», придавало операции некоторую нештатность. Это, в свою очередь, позволяло предположить, что неблаговидного в ней будет больше, чем обычно.

Следующие три дня Анна Уолш потратила на подготовку. Секретность задания не позволяла использовать службы и специалистов МИ5. Анна сама изучила жизнь Дидерика и составила его психообраз, позволяющий с высокой точностью просчитать реакции на воздействия разного типа – от тонкой лести до угроз. К этой задаче она отнеслась со всей тщательностью: Кью нужно было не похитить силой, а увезти из дома буднично и спокойно, не привлекая внимания. При этом как обычный, ни в чем не провинившийся гражданин, он вовсе не обязан был куда-то ехать – и, скорее всего, хорошо об этом знал. Лгать же, прибегая к запугиванию или фальсификации ареста, Анна не хотела – чтобы не навредить будущей «дружбе», с которой ей и без того не все было ясно.

Абстрагированный и формализованный, втиснутый в рамки бихевиористских схем, Дидерик представлял собой зауряднейшее явление, ничем не отличаясь от большинства. Внешне он тоже не выделялся – среднего роста, худощавый и слегка нескладный, с заостренным подбородком и редеющей шевелюрой. Его прошлое выглядело таким же блеклым, как и настоящее; он не имел ни специальных навыков, ни денег, ни связей. По всему выходило, что у него не было шанса противостоять намерениям специального агента Анны Уолш. Тем не менее Анна не чувствовала себя уверенной на все сто. Ее не покидало ощущение, что она не вполне понимает Дидерика Кью – при всей тривиальности его личности и судьбы. Факты не складывались в целостную картину – наверное, говорила она себе, знание мужчин вообще не является ее сильным местом, несмотря на профессиональную подготовку. Быть может ей нужно как-то активнее поработать над этим?.. Впрочем, сложности восприятия легче было списать на иностранность Дидерика – в Великобританию тот попал из материковой Европы в возрасте двенадцати с половиной лет. Это кое-что объясняло: даже поучившись в местной школе, он так и не получил полную дозу «англизации», приводящей характеры и умы к принятому национальному стандарту.

Как бы то ни было, Анна, не отвлекаясь на рефлексию, разработала план контакта и приступила к его осуществлению. Она подъехала к дому Кью на небольшом серебристом «Форде», вышла, беззаботно помахивая сумочкой, и не спеша направилась к входной двери. У самого входа, впрочем, ее лицо приняло официально-сдержанное выражение. Войдя, она представилась подчеркнуто корректно и позволила Дидерику рассматривать ее удостоверение, сколько ему было угодно. И только когда тот удовлетворился осмотром, она вдруг глянула ему в зрачки и улыбнулась ослепительнейшей из улыбок.

Это было мощное оружие; улыбка Анна Уолш действовала безотказно. С ее помощью она располагала к себе куда менее податливых особей мужского пола. Дидерик стал любезен, суетлив и угодлив. Он пригласил Анну в свою крошечную гостиную, предложил ей минеральную воду, колу, потом чай, потом кофе с бисквитом. Она отказалась от всего, села на диван, скромно поправив юбку, и сказала, вновь глянув Дидерику в глаза: «Я приехала забрать вас с собой. Не волнуйтесь, вы не сделали ничего, угрожающего безопасности Великобритании – я тут совсем по другому поводу...»

Уговаривать Дидерика пришлось недолго. Сначала он конечно сделался насторожен, хотел звонить в какие-то организации, хоть и не представлял в какие, бормотал что-то о своих гражданских правах и даже спрашивал телефон ее непосредственного начальника. Однако, Анна мягко, но настойчиво, в соответствии с заранее продуманной тактикой, пресекла эти попытки, убедив его не проявлять неразумность, а сделать единственно разумное – собрать вещи и сесть в ее машину. Дидерик скоро понял, что у него нет никакой возможности отказаться. Он не желал отказываться – больше всего на свете ему хотелось поехать со специальным агентом Анной Уолш и узнать, что за приключение его ждет. Было ясно, что Анне нет смысла врать и пускать ему пыль в глаза. Его личность не представляла интереса ни для спецслужб, ни для ярких женщин – в этом он убеждался всю жизнь. Очевидно, у Анны Уолш нашлась веская причина заинтересоваться им, Дидериком – и его любопытство росло неудержимо. Да и вообще, вся история – появление агента МИ5 у него в дверях и намек на всемирную катастрофу – была слишком невероятна, чтобы от нее отмахнуться и остаться в неведении, не у дел.

Он, однако, потянул время, выражая недоумение и задавая вопросы. У Анны не было на них ответов, но это не смущало ее ничуть. Неуверенность исчезла; было ясно, что ее подопечный уже все для себя решил, и ему лишь нужно собраться с духом, чтобы это решение признать. Дидерик вскакивал, бегал по комнате, потом вновь садился, крутил головой и тер ладони. Анна же, не меняя позы, говорила мерно и ровно, будто рассылая в пространство гармоники спокойствия и смирения. Суетливый порыв Дидерика Кью быстро сдавался седативному полю, подстраивался под доминантную частоту, сходил на нет. Дидерик принимал как данность неизбежность подчинения чужой воле. Это было нетрудно: чужая воля имела очень волнующее воплощение.

«Но я хотя бы должен знать, каков мой статус! – провозгласил Кью несколько патетически. – Я наверное не обвиняемый, даже не подозреваемый, но кто я – свидетель? Или может быть эксперт?»

«Что касается статуса, – спокойно ответила Анна Уолш, – я могу сказать лишь то, что знаю точно: вы неженатый, трудоустроенный британец тридцати восьми лет. И еще – вы ключевая фигура в сложной ситуации большого масштаба. Я понимаю, звучит как розыгрыш, но это не розыгрыш и не шутка».

Дидерик насупился, пожал плечами и попросил: «Ну, дайте хоть какой-то намек. Что это за ситуация и кто я такой, чтобы быть в ней ключевой фигурой?»

Анна Уолш разгладила юбку на коленях и улыбнулась все той же ослепительнейшей улыбкой. «Вы неженатый, трудоустроенный британец...» – начала она. Дидерик замахал руками: «Окей, окей, мне все ясно. Ничего не ясно, но я согласен!»

Кью собрался за двадцать минут. Все это время его не оставляли фантазии о секретных миссиях в стиле бондианы и об опасностях, которые им с Анной придется преодолевать вместе. Он гнал их прочь, но они не уходили, и даже героическая музыка будто звучала в голове.

«Вы ничего не забыли? – спросила Анна перед выходом. – Быть может вам нужно сообщить кому-то о внезапном отъезде – родителям, друзьям, подруге? У вас есть кошка? – Может нужно отдать кому-то кошку? Полить цветы, покормить на прощание канарейку?..»

Анне было известно, что у Дидерика нет ни кошки, ни канарейки – и также нет ничего похожего на подругу, если не считать виртуального персонажа, которого он давно пытался охмурить в чате. Персонаж представлялся своим поклонникам библиотекаршей двадцати пяти лет с фантазиями перезревшей девственницы, но Анна знала, что «девственница» была на самом деле пятидесятидвухлетним шотландцем, продавцом подержанных автомобилей.

«Все ваши дела закончит Агентство, но может есть что-то срочное, о чем я должна сообщить немедля? – спросила она еще. – Какие-то неотложные обстоятельства, обязательства, заботы?»

«Да, – пробурчал Дидерик, стоя посреди комнаты с сумкой на плече. – Да, в нашем доме нужно починить защелку входной двери. Не могло бы Агентство это устроить, а также объяснить этой свинье, моему соседу, что ему лучше от меня отстать?»

«Думаю, это нам по силам, – серьезно сказала Анна. – Вы перекрыли воду? Выключили электричество? Вы готовы? Тогда пошли».

Когда они выходили из дома, Дидерик пропустил Анну Уолш вперед и скользнул взглядом по ее ногам, по бедрам и ягодицам, обтянутым юбкой. Ноги Анны были ничуть не хуже, чем у россиянки Даши. Несмотря на неординарность ситуации, у него в голове мелькнули очень ординарные мысли. Он быстро отогнал их прочь, напомнив себе, что его мужского шарма недостает даже для официантки, не говоря уже о такой женщине, как Анна Уолш.

Серебристый «Форд Фокус», припаркованный у входа, смотрелся безмятежно-невинно, не выделяясь среди других машин – в отличие от Анны, которая разительно контрастировала с окружающим. Открыв переднюю дверь, Дидерик оглянулся и увидел в окне Джереми Смита, взирающего в их сторону в полнейшем недоумении. Поломает он голову над загадкой, усмехнулся Кью, садясь в машину, и вдруг ощутил укол острого беспокойства. Ему подумалось, что в его жизни наступает какой-то необратимый перелом. Быть может и соседа Джереми он видит сейчас в последний раз – Дидерик побледнел слегка и заерзал на своем сиденье. Но тут Анна Уолш кивнула ему с водительского места, и беспокойство отодвинулось куда-то вглубь.

Впрочем, далеко оно не ушло – потому наверное Дидерик стал вдруг говорлив и развязен. «Знаете, – сказал он со смешком, – уже давно меня не возила в машине красивая женщина – как вы. И меня никогда не забирал из дома агент МИ5 – как вы. С красивыми волосами – как у вас. С красивыми глазами, красивыми ногами...»

Анна глянула на него и сказала мягко: «Я думаю, вам лучше остановиться. Если бы кто-то так подкатывал ко мне в баре, я могла бы повести себя довольно жестко. Например, я могла бы сломать ему палец или даже кисть руки...»

Она улыбнулась, предлагая посмеяться шутке, и Дидерик посмеялся, но тут же вновь посерьезнел. «Я признаю, что я неловок в разговоре, но это от неизвестности, мне не по себе, – сказал он, отвернувшись к окну. – Я себя чувствую так, будто тут снимают кино. Все слишком странно, чтобы быть правдой».

«Как ни удивительно, – откликнулась Анна, помолчав, – все взаправду, хоть даже я не так чтоб уж полностью в своей тарелке. Признаюсь: не каждый день мне приходится участвовать в подобном деле».

Они проехали Клапхам, выбрались на А3 и направились в сторону Ричмонда. «Но теперь, – Дидерик глянул на нее искоса, – теперь вы можете рассказать мне хоть что-то? Я в вашей машине, мы уже на хайвее, мне не выпрыгнуть на полном ходу».

«Не имею права, – пожала плечами Анна. – Я могу использовать неверные слова. Слова создают впечатление – я не хочу испортить ваше первое впечатление. Тогда людям, что будут с вами работать, придется тратить лишнее время».

«Может все же рискнете? – не отставал Дидерик. – В конце концов, у меня сейчас создается впечатление и о вас тоже».

«Хорошо, что кончился дождь, – сказала Анна. – Стало повеселее, а эти облака красивы, не так ли?»

Небо действительно прояснилось, и ветер гнал остатки туч, подсвеченные солнцем.

«Нет, ну как же…» – попытался было продолжить разговор Дидерик, но не договорил и замолчал. Потом пробурчал вполголоса: «В жопу ваши облака», – и затих, глядя вперед на полотно автострады.

Его больше не посещали фантазии о совместном невероятном проекте. Кью думал о том, что «приключение» наверняка закончится быстро и скучно – и он вернется в свою жизнь, в тесный клочок пространства-времени, втиснутый между Брикстоном и Клапхамом, сдавленный обстоятельствами со всех сторон. Потом его мысли перенеслись к несговорчивой официантке, от нее – к женщинам вообще, а затем он почему-то стал представлять себе сотрудников Анны, суровых мужчин с квадратными челюстями, которых знал по кинофильмам. Один из них вполне мог быть любовником или мужем Анны Уолш – наверное, самый брутальный из всех.